Светлана Лакомская. Ему было всего шестнадцать

Светлана Лакомская
Ему было всего
шестнадцать

Великий Новгород
2025
Ему было всего
шестнадцать
Светлана Лакомская
ББК 84(2Рос-4Нов)
Л19
Лакомская, Светлана Алексеевна,
Ему было всего шестнадцать: рассказ о Лёне Голикове – юном партизане,
Герое Советского Союза / С.А.Лакомская; рисунки учащихся Парфинской
и Полавской средних школ.- В.Новгород: Печатный Двор,2025.-13с.:ил.



Ему было всего шестнадцать
В одной строке с Валентином Котиком,
Маратом Казеем и Зинаидой Портновой –
юными Героями Советского Союза,
стоит и имя моего земляка –
Леонида Голикова.
Семья Лёньки жила в небольшой деревеньке Лукино, при-
вольно расположившейся на высоких берегах красивой речки
Полы, спрятавшейся среди густых Новгородских лесов. До-
браться в маленькую, ничем не примечательную деревушку со-
всем непросто, и если здесь появлялись редкие гости, то для
местной детворы – это всегда большое событие. В деревне на-
ходилось всего шестнадцать дворов, и мальчишек Лёнькиного
«Лёнькина деревня», Элина Куртамирова, 7 лет, п. Парфино

Светлана Лакомская
возраста было совсем немного – он сам, да его друзья – пятеро
таких же босоногих сорванцов.
В школу ходили в соседнюю деревню Мануйлово, куда их
перевозили на пароме, но занятия, где всё шло точно по рас-
писанию – не очень-то нравились свободолюбивому Лёньке, и
лишь возвратившись из школы, начиналась настоящая жизнь
деревенского озорника.
Гонял видавший виды, потрёпанный мяч, удил на реке рыбу,
лазил по чужим садам или, разгоняя уютно устроившихся в до-
рожной пыли разморенных солнцем кур, слонялся по деревне в
поисках приключений. И эти приключения Лёнька обязательно
находил. Редкий день проходил без разбитого у соседей стекла
или иной, вольно, или невольно устроенной им каверзы. И тогда
Лёнька быстренько улепётывал от рассерженной матери, при-
бежавшей на истошный крик соседок и старавшейся побыстрее
загнать его домой длиннющей хворостиной.
Однако беззаботное Лёнькино детство закончилось совер-
шенно неожиданно. Болезнь отца внесла в его жизнь значитель-
ные перемены, и в свои четырнадцать Лёнька пошёл работать
на завод в соседний посёлок Парфино, расположенный за не-
сколько километров. С этого дня он стал единственным в семье
добытчиком и кормильцем. Мать сидела дома с постоянно бо-
леющей младшей сестрёнкой Лидочкой, а отец хоть и старался
выполнять посильную работу на сплаве леса, но нелёгкий труд
сплавщика давался ему с большим трудом, и он очень быстро
уставал. И всё бы ничего, они как-то перебивались, но однаж-
ды ранним июньским утром его разбудил встревоженный голос
матери:
– Сынок, сынок, вставай! Беда пришла! – на одной руке жен-
щина держала Лидочку, а другой пыталась разбудить сына.
Однако отработавший смену в заводе, а потом пробегавший
до поздней ночи подросток, просыпаться вовсе не хотел.
– Да проснись же ты, Лёнька! Война началась…

Ему было всего шестнадцать
Он даже не разобрал сказанных матерью слов, и так и не от-
крыв сомкнутых сладким утренним сном глаз, лишь невнятно
буркнул в ответ: – Ну, мам! Я ещё посплю чуток!
Осознание случившегося пришло к Лёньке потом, после
его окончательного пробуждения. Дома никого не было, лишь
пронизанные сверкающими пылинками солнечные лучики си-
ротливо блуждали по углам пустого дома, да в уютно пахнущем
молоком и свежим хлебом воздухе, повисла непривычная, по-
дозрительная тишина. Мальчишка наскоро ополоснул лицо,
схватил со стола кусок уже начавшего подсыхать хлеба и опро-
метью выскочил на улицу.
Лёньке показалось очень странным, что в разгар рабочего
дня в деревне царила настоящая суматоха – плакали женщины,
садились на подводы и куда-то уезжали деревенские мужики.
Отца среди них не было. И что было ещё более странно, никто
не обращал внимания на повисших на плетне ребятишек, что им
всегда строго-настрого запрещалось. «Куда это собрались дядя
Ваня, дядя Митя и все остальные? Если на покос, так рановато
вроде, и плачут почему?» – промелькнуло в Лёнькиной голове.
Но тут он увидел своего дружка Петьку, намертво вцепившегося
в сапог дяди Лёши – его отца.
– Батькааа, не уезжай на войну, батькааа! Если тебя убьют, как
мы тут без тебя?
К Петьке сейчас же подбежала его мать, тётка Лиза и приня-
лась охаживать сына по не по-детски крепкой спине.
– Да что ты такое говоришь-то, негодник?! Счас вот я задам
тебе, вахлак ты этакий!
И только сейчас до Лёньки дошёл смысл сказанных утром ма-
терью слов. Война же началась, а он, соня-засоня, всё проспал!
Подбежав к другу, Лёнька потянул его за рукав выцветшей сит-
цевой рубахи:
– Петька, успокойся! Пойдём лучше порыбалим! Чего нюни-то
распустил? Ревёшь, как девчонка…

Светлана Лакомская
Лёнька не знал, и не мог знать, что такое война, но каким-то
интуитивным чувством понимал – происходит что-то очень
страшное, непоправимое и старался по-своему, по-мальчише-
ски, успокоить друга.
– Порыбалим? Да ты с ума спятил! Конечно, тебе можно и на
рыбалку, и куда хошь можно, и говорить «не реви» можно, у тебя
ведь отец болеет, и на войну не пойдёт! А мой? Видишь, мой-то
батька на фронт уходит, добровольцееем. В сельсовет поехали-
ии, – на миг перекошенное злобой лицо Петьки снова приобре-
ло страдальческие черты.
За обидные слова о своём отце Лёньке захотелось сначала
врезать по заплаканной Петькиной физиономии, и ещё вчера он
бы так и сделал. Но сегодня всё изменилось – ему стало нестерпи-
мо жаль, этого простоватого добродушного крепыша и, успокоив
перекатывающиеся на скулах тугие комки, мальчишка сдержал-
ся. Однако гневная, но вместе с тем справедливая тирада друга
требовала от Лёньки немедленного и достойного ответа.
– Ну, и что, если и болеет. Он же не специально. А воевать, мо-
жет, я вместо него пойду. Вот! – он сказал это, не подумав, но не-
чаянно сорвавшиеся с губ слова накрепко врезались в его душу.
Но Петька уже не слышал Лёнькиных слов. Поднимая клу-
бы пыли босыми, затвердевшими без обуви пятками, он нёс-
ся по деревне, догоняя отцовскую подводу. Вскоре за телегами
улеглась дорожная пыль, и только женский вой, доносящийся
то с одного, то с другого соседского дома, напоминал о случив-
шемся. Деревня без мужчин опустела…
Теперь каждое утро вместе с матерью Лёнька слушал старое,
потрескивающее радио, висевшее над столом кухни, но вести
были неутешительными. Наши войска оставляли советские го-
рода один, за другим, и в Лукино заговорили о скором приходе
немецких войск сюда, в Старорусский район.
Не став дожидаться начала оккупации, несколько семей по-
богаче уехали, и в деревне остались только те, кто этого сделать

Ему было всего шестнадцать
не мог. В их числе были и Голиковы – не позволило отсутствие
транспорта и состояние отца – осунувшегося, почерневшего,
обвиняющего себя в не вовремя приставшей к нему хвори. Мать
его успокаивала, как могла, и объясняла, что немцы тоже люди и
не станут причинять зло мирным жителям. Но если бы она толь-
ко знала, как жестоко ошибалась…
Лёнька хорошо запомнил тот день, когда в сентябре 1941-го
гитлеровцы впервые появились в Лукино. Наглые, шумные, они
сразу повели себя, как настоящие хозяева, выгнав за реку Лёнь-
кину семью и других оставшихся здесь жителей, и заселились в
самом лучшем деревенском доме.
Стиснув зубы, Лёнька смотрел, как, не выпуская из рук авто-
матов, немецкие солдаты нагло расхаживали по чужому подво-
рью. Смеялись, горланили непонятные, режущие слух песни,
стреляли в стену соседнего дома, а потом устроили настоящую
облаву на домашнюю живность – гусей, ошалело кудахчущих
кур, вывели со двора и их кормилицу – красно-белую корову
Зорьку. И только дерзко выставляющих рога коз, они стреляли
прямо на месте. Потом двое из них вытряхнули из стоящего на
дворе ведра собранные накануне Петькой яблоки и, отыскав в
сарае лопату, отправились в огород.
Картошку ещё не копали, Лёнька с матерью должны были
начать уборку только через неделю, но немцы распорядились
иначе. Добывая клубни покрупнее и поровнее – они перелопа-
тили и вытоптали урожай полностью. Убрать женщинам остатки
картофеля немцы не разрешили. Вскоре деревня была полно-
стью разграблена.
– Гады, гады, гады! Жаль, что автомата у меня нет, а то бы я как
дал сейчас, – захлёбываясь душившей его ненавистью, бормо-
тал Лёнька и, взяв в руки воображаемое оружие, показал, как
станет стрелять – та-та-та-та-та-та…
С болью коренного деревенского жителя Лёнька смотрел
на погибающие огороды – главное подспорье их нелёгкой

Светлана Лакомская
жизни и уже знал, что этой зимой им придётся очень туго,
ведь парфинский завод, где он ещё совсем недавно работал,
эвакуировали ещё в июле. Мысли чёрным лохматым роем
проносились в уставшей от дум Лёнькиной голове: – «Что они
будут есть? Как больной отец и мамка, а маленькая сестрёнка
как?»
И если поначалу он встретил приход немцев скорее насторо-
женно, с лёгкой примесью мальчишеского любопытства, то сей-
час он их просто ненавидел; ненавидел за постоянно плачущую
голодную сестру, за корову, которой они лишились, за унижен-
ных своих односельчан и поруганную врагами землю. Ведь это
была его, Ленькина земля – его родная деревня, где он родился,
где были похоронены его деды и прадеды. Его речка с белы-
ми чудесными кувшинками и тихо дремлющий за домами лес –
были тоже его, Лёнькины.
Но теперь получалось так, что его была только вот эта, вы-
копанная родителями убогая землянка, в которой они ютились
после изгнания и жили единственной надеждой – «наши» обя-
зательно вернуться. У них почти ничего не осталось – все нему-
дрёные их пожитки немцы сразу же выволокли на двор и сожг-
ли. И Лёнькины кулаки непроизвольно сжимались: – погодите
же, фрицы проклятые, скоро я вам за всё отомщу!
Однако гитлеровцы продолжали хозяйничать в деревне, и
пятнадцатилетнему Лёньке казалось, что с начала войны уже
прошла целая вечность, а тихая довоенная жизнь теперь стала
волшебным сном, который он видел почти каждый день. Сном
стали и яркие малиновые закаты над Полой, и безмятежное бор-
мотание лесных голубей за околицей; беспечные игры малышей
и даже детство его самого – обычного деревенского мальчишки,
теперь тоже было сном.
Он не раз порывался бежать к «нашим», но куда – мальчишка
не знал, а спросить было не у кого и нужно было идти в другие
деревни. Но как, если после совсем недавно отгремевших здесь

Ему было всего шестнадцать
боёв, ходить по округе было просто опасно, да и немцы лютова-
ли, грозя повесить всех, кого увидят в лесу.
Но на месте Лёнька не сидел и чтобы хоть что-то разузнать,
он осторожно прокрадывался в оккупированное немцами Пар-
фино. Однако его опасные вылазки не приносили желаемых ре-
зультатов – он по-прежнему ничего о «наших» не знал. Ему всего
лишь раз посчастливилось услышать о партизанах, но где они
– мальчишка так и не сумел выяснить.
Не однажды он заводил с друзьями разговор о побеге на
фронт, но всякий раз у него ничего не получалось – никто из
них бежать на войну не хотел – Сашка боялся, Петька не хотел
оставлять мамку, а Колька ответил просто – «Не побегу, а то дед
высекет».
Бежать одному? Но куда? Бои шли где-то в соседнем районе,
но Лёнька не раз слышал, что положение там постоянно меня-
лось – где утром могли быть немцы, вечером – были уже наши.
Или наоборот. Поэтому куда бежать, подросток не знал. И толь-
ко после нападения партизан на немецкие гарнизоны в Лукино
и ближайших деревнях, Лёнька краешком уха услышал о своём
учителе и понял, что нужно делать.
Лёнькины сборы были недолгими. Натянул на себя ноше-
ную-переношеную куртку, которая была ему уже заметно мала,
такую же видавшую виды кепку, обул огромные, не по размеру,
кирзовые сапоги, которые по счастливой случайности, ему со-
всем недавно удалось подобрать в лесу. И таясь от всех – сосе-
дей, друзей, родителей, Лёнька решил отправиться на розыски
своего бывшего учителя Василия Григорьевича, которого всегда
уважал и любил.
Шмыгнув по-детски носом, он осторожно выбрался из зем-
лянки. Уже заметно похолодало, и не сегодня так завтра, насту-
пит быстро приближающаяся зима.
– Сынок, ты, куда так рано собрался? – донёсся до него голос
матери, но Лёнька не ответил и опрометью бросился прочь.

Очень скоро он вышел на ведущую через лес, раскисшую до-
рогу. Ещё было довольно темно, бледный рассвет только- только
занимался, но по-утреннему поблёкшая уже луна, сегодня была
с ним заодно. Она постоянно его догоняла и хорошо освещала
путь в мрачных лесных полусумерках. Мальчишка старался по-
торапливаться, однако огромные неуклюжие сапоги то и дело
разъезжались в глинистом месиве, и чтобы не упасть в грязь,
Лёньке с большим трудом удавалось удержать равновесие.
В мрачном утреннем воздухе стояла траурная тишина; не
слышно даже лесных завсегдатаев – сов, и мальчишке каза-
лось, что сейчас и они бояться кричать, остерегаясь злове-
щей автоматной очереди. Он шёл по почерневшей траве,
скорбящей по поруганной вражеским сапогом земле, про-
бирался через обгоревшие сосны и удивлялся – даже всегда
полыхающая багрянцем ольха, в эту осень стояла притихшая,
серая, и одинокая. И эти безрадостные картины пришедшей

осени вызывали в душе мальчишки ещё большее желание
свести счёты с немцами.
Уже совсем рассвело, и Лёньке пришлось стать еще осторож-
нее, и теперь он пробирался напрямки через лес. Мальчишка хо-
рошо знал, что местным строжайше запрещёно перемещаться, и
при случайной встрече с фашистами он сильно рисковал, но жела-
ние быть партизаном – было гораздо сильнее его страха. Вскоре
Лёнька вошёл в Мануйлово и тихонько постучал в дверь учителя.
Увидев на пороге своего дома грязного, подпоясанного об-
рывком верёвки бывшего ученика, Василий Григорьевич очень
удивился.
– Лёнька, сынок, ты как здесь оказался? А если бы на фрицев
нарвался? У них разговор короткий, – в добрых внимательных
глазах учителя вспыхнули искорки неприкрытого восхищения.
– Не, Василий Григорьевич, я потихонечку, осторожненько, –
Лёнька шмыгнул покрасневшим носом и улыбнулся, – Правда,
сильно боялся, когда к вам постучал. Вдруг, думаю, немцы?
– Да разве ж им нужны мои хоромы? В деревне много домов
гораздо лучше моего; вот в них они и поселились. Рассказывай,
чего пришёл, да домой беги. Не за себя боюсь, за тебя. Не ровён
час, нагрянут, – Василий Григорьевич по-отцовски прижал Лёнь-
ку к себе, спряв лицо в его макушке.
– А пришёл я к вам вот по какому делу – к партизанам, в отряд
хочу, – слова недавнего беззаботного сорванца Лёньки прозву-
чали очень ответственно и убедительно.
– А не побоишься, Леонид? – учитель не стал лгать, что ника-
ких партизан нет, и внимательно посмотрел в бесстрашные гла-
за мальчишки.
– Нет, не побоюсь, – Лёнька был горд, что Василий Григорье-
вич не только сказал ему правду, но и впервые назвал как взрос-
лого – Леонидом.
– Но, видишь ли, дорогой ты мой партизан, маловат ты ещё
для войны. Подрасти сначала маленько, и на меня не сердись, а

пойми – не могу я в отряд тебя отправить. Права такого не имею,
потому что отвечаю за тебя и перед родителями твоими, и перед
всей нашей страной, – увидев, как обиженно запыхтел мальчиш-
ка и его кислое лицо, Василий Григорьевич постарался смягчить
свой отказ и добавил – а за смелость твою сделаем так: здесь
помогать можешь, это – и будет твоей войной. Да не переживай
ты так сильно, Лёня! Видишь – и я не в партизанском отряде, но
у каждого из нас здесь тоже своя война, своя работа, и не менее
ответственная и важная, чем держать в руках оружие. Так как,
договорились?
– Но послушайте, Василий Григорьевич, я … – в надежде, что
учитель передумает и скажет, где партизаны, Лёнька решил по-
просить ещё раз, но наставник легонько подтолкнул паренька
к двери, и Лёньке ничего не оставалось, как отправиться домой.
Так он стал выполнять поручения, которые передавал ему
Василий Григорьевич, а если сказать проще – ходил на разведки
в немецкий тыл. Одетый в сильно поношенный, не по размеру
полушубок, низкорослый подросток с круглым, по-детски от-
крытым милым лицом, почти не вызывал подозрений ни у нем-
цев, ни у полицаев, и Лёньке удавалось пробираться в самые
дальние деревни и собирать ценную информацию для парти-
зан. Хорошо зная местные леса, подросток был для них и про-
водником, и связным, однако по-прежнему продолжал настоя-
тельно проситься в партизанскую бригаду. Учитель его хвалил,
благодарил за проделанную опасную работу, но в партизанский
отряд его по-прежнему не брали. А Лёньке не терпелось взять в
руки оружие и самому встать на защиту страны.
Но после одного из партизанских актов, немцы не остави-
ли нападение партизан безнаказанным – дотла была сожжена
Лёнькина родная деревня, а вместе с ней и Сачково, бывшее
всего в двух километрах. Теперь семье Голиковых, как и осталь-
ным жителям, было некуда возвращаться, и это ещё больше до-
бавило решимости попасть в партизанский отряд.

А ждать, как оказалось, было совсем недолго. В январе 1942-
го, части Рабоче-крестьянской Красной армии начали наступле-
ние, и уже в феврале от немецких оккупантов были освобож-
дены посёлок Парфино и близлежащие населённые пункты.
Жители стали понемногу возвращаться в родные, наполовину
уничтоженные, разорённые деревни, но Лёнькиной семье воз-
вращаться было некуда – их дом сожгли немцы, и пришлось
ожидать прихода тепла всё в той же землянке.
Но Лёнька по-прежнему грезил партизанами, и без дела не
сидел. Он решил собрать побольше оружия, складывая его в
тайное место. Чуть свет он сбегал от матери и целый день бро-
дил по зимней округе, собирая всё, что мог отыскать: винтовки,
пистолеты гранаты, и его тайник становился всё больше и боль-
ше. А в деревне, где жил его учитель, уже открыто набирали до-


бровольцев в партизанский отряд. И Лёнька тут же решил – при-
шло время вновь обратиться к своему учителю.
– Василий Григорьевич, возьмите в отряд, ну, пожалуйста! –
голос мальчишки звучал твёрдо, и уже не срывался от волнения,
как в прошлый раз.
– Вот, в чём дело, сынок. Я сейчас сам говорил с партизанским
командиром, но, к сожалению, он снова отказался взять тебя в
отряд. Да, ты много нам помогал, за что все мы уважаем тебя, как
настоящего партизана. Так же командир знает, что ты отчаянный
и бесстрашный, но он тысячу раз прав – детям на войне не ме-
сто, – учитель ободряюще похлопал паренька по плечу, – и не
унывай, тебе обязательно найдётся дело. Посмотри хотя бы на
свою деревню – кто поднимет её из пепла, если не ты? Мужчин
нет, они воюют, а кто поможет твоей матери, матерям твоих дру-
зей, а Лёнька? Кто, если не ты? Посуди сам…
Однако дослушивать Василия Григорьевича Лёнька не стал
и, безнадёжно махнув рукой, выбежал на крыльцо. Всё, что ему
было нужно, он только что узнал – здесь, в Мануйлово, был сам
командир лесных воинов! Зоркий взгляд паренька метался по
деревне от одного дома к другому, предполагая, где может на-
ходиться партизанский командир, и вскоре его глаза останови-
лись на полуторке, стоящей у дома тётки Натальи. Лёнька бы-
стро пересёк улочку и спрятался в полуразвалившемся сарае.
Вскоре из дома вышел подтянутый незнакомец в сером
полушубке, а следом за ним и группа мужчин в самой разно-
мастной одежде. «Партизаны! Точно партизаны!» – промель-
кнуло в голове подростка, и его первым желанием было тот час
бежать к ним. Однако предусмотрительный парнишка понял,
что сейчас нужно действовать очень продуманно, чтобы его не
вернули назад, и принялся выжидать. И только когда грузовик
тронулся, Лёнька выскочил из засады, и повис на заднем борту
машины. Но росточка ему явно не хватало, и Лёнька продолжал
упорно карабкаться в кузов. Его пальцы намертво вцепились в

край борта, и сейчас никакая сила не смогла бы оторвать его
от машины.
– Товарищ командир партизанского отряда, возьмите меня с со-
бой! Я Лёнька, Лёнька Голиков! Я хочу к вам, отряд, в партизаны! Я
хочу бить врагов за Родину, за свою деревню! – понимая, что ему
очень мешает отцовский ватник, и он не сможет забраться сам,
беспомощно кричал Лёнька, и в его умоляющем взгляде было на-
писано всё: – решимость и смелость, отчаяние и бесконечное упор-
ство, с которой мальчишка пытался одолеть неприступный борт.
Сидящие в кузове партизаны бросили умоляющий взгляд
на своего командира, и сопротивление было сломлено. Он сам
подхватил Лёньку за обе руки и втащил в кузов. А партизаны де-
лали всё сразу: – ругали, смеялись, дружески хлопали по плечам
и снова ругали.

Так и остался пятнадцатилетний подросток в партизанской
бригаде, где очень тепло приняли круглолицего невысокого па-
ренька, напоминавшего им о своих, оставленных дома детях. И
никто не знал, что всего через год их юный бригадный развед-
чик погибнет в неравном бою с врагами в селе Острая Лука. Ему
было всего шестнадцать…